- Вот и Док! - произнес кто-то, пока я протискивался сквозь толпу.

Сенатор сидел на краю постели в расстегнутой пижаме, а вокруг него сгрудились несколько мужчин, о которых даже президенту было известно очень мало. В кровати, в которой не так давно отдыхал сенатор, находился другой человек.

Он был полностью одет - носки, пальто, но кто-то снял с него туфли, забрызганные грязью. Его голова была откинута на подушку. С этого расстояния мне было видно, что он не был мертв; его грудь тяжело вздымалась и опадала, и его дыхание казалось тяжелым и затрудненным. Я оттолкнул кого-то из полицейских и взял его вялую руку.

- Что случилось? В чем дело? - спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. Я не ожидал ответа, но неожиданно получил его от сенатора:

- Ничего. Он только вошел через парадный вход. Бегли, дежуривший в холле, узнал его и повел его в мою комнату. Он постучал условным кодом - и я открыл ему. Он вошел и потерял сознание.

Я глядел на его пальто, нащупывая слабый пульс.

Его одежда совершенно сухая. А на дворе льет как из ведра. Даже если он приехал в такси, как он сумел дойти до дома, не намочив даже волос?

- Это и я желал бы узнать, - проворчал один из мужчин.

- Да, иногда происходят странные вещи, - пробормотал кто-то.

- Чертовски странные. - Я отпустил руку лежавшего и открыл свой чемоданчик.

После краткого осмотра я выпрямился.

- Он не ранен. Ушибов или сотрясения мозга я тоже не обнаружил. Либо он потерял сознание от шока - что, судя по его пульсу и сердцебиению, представляется маловероятным, или, что скорее всего, он напичкан наркотиками. Но я не могу даже представить себе, какой препарат ему введен.

Я приподнял его веко. Глаз казался обычным, зрачки не были ни расширены, ни сокращены.