Пока я пребывал в недоумении, мой пациент внезапно открыл глаза. На мгновение он обвел все вокруг осмысленным взором и его взгляд остановился на мне. Я спросил негромким голосом:

- Как вы себя чувствуете?

- Я не знаю.

- Вы представляете, где вы находитесь?

- Естественно. - Он сделал попытку сесть; это ему удалось.

- Как ваше имя? - продолжал я расспросы.

- Юлиан Фландерс. - Он улыбнулся и добавил: - А кто же еще?

Тут вмешался сенатор, спросив:

- Как вы прошли сюда, оставшись сухим?

Легкое выражение беспокойства отразилось на его лице.

- Я не знаю.

Подошел мужчина, которого я знал как важную шишку в государственном аппарате:

- Когда вы покинули Индию, Фландерс?

- Не знаю.

- Амнезия, - сказал я, понизив голос. - Частичная афазия.

"Важная шишка" тронул меня за руку:

- Послушайте, Редер! Можете ли вы дать заключение о возможности забрать его отсюда? Это можно сделать?

- Я не знаю, - ответил я. - Во всяком случае, не сейчас. Его состояние не позволяет. Сердцебиение так далеко от нормы, что опасно даже расспрашивать его о чем-либо. Я думаю дать ему успокоительное, - сказал я строгим тоном и, склонившись над своим чемоданчиком, начал готовить инъекцию.

- Ему надо будет отдохнуть несколько часов. Возможно после этого мы сможем расспросить его. Он может, конечно, выйти из этого состояния, и память его восстановиться, но все зависит от того, выдержит ли сердце, продолжал объяснять я ситуацию.

Я сделал ему укол. Тяжелое дыхание Фландерса немного успокоилось, пульс также стал немного лучше, но его частота оставалась опасно высокой.

У доктора свои права. Я дал указание убраться всем из комнаты, за исключением начальника секретной службы, и попросил сенатора подняться наверх и прилечь на мою кровать; я останусь с Фландерсом. Понемногу в доме все затихло. Я присел возле Фландерса и, чтобы убить время до рассвета, курил и размышлял.