Его свирепость прошла и он продолжал, обращаясь непосредственно ко мне, тоном напуганного человека:

- Надеюсь, теперь, Доктор, вы понимаете, почему мы обязаны узнать, что приключилось с Фландерсом. Мы тайно направили его в Индию, чтобы он выяснил, что там происходит. Примерно неделю тому назад, в понедельник, он по радио прислал шифрованное сообщение о том, что он в пути. Сегодня воскресенье. Мне сообщили, что он появился на крыльце здания в пятницу ночью. Фландерс наверняка в курсе происходящего в Индии!

Он встал из-за стола. Я все еще сидел совершенно обалдевший. В моей голове не укладывалось, что может произойти что-нибудь подобное.

- Я сделаю все возможное, - произнес я хрипло.

Я испробовал все способы, на которые мог решиться. Нет смысла вдаваться в детали моих лечебных методик, поскольку обывателю они бы мало что сказали, и, кроме того, большинство из них все еще засекречены. В них нет ничего особенного, но я не желаю провести в федеральной тюрьме остаток своих дней.

Во всяком случае, кажется, в пятницу ночью - это была еще одна дождливая пятница (прошел почти месяц после того, как я впервые увидел Фландерса в кровати сенатора, в сухой одежде и покрытых грязью ботинках) я понял, что он готов прийти в себя. Я сообщил Шефу и сенатору, который присутствовал на вех процедурах, чтобы они включили диктофоны. Времени для расспросов у них будет немного и, конечно, не будет запаса времени для того, чтобы уточнить неясные места в ответах Фландерса. Мы могли только фиксировать его слова, пока его силы не иссякнут.

Зажужжал диктофон. Я сделал Фландерсу укол и задал ему несколько проверочных вопросов. Почти сразу же его тяжелое дыхание сменилось нормальным, стало спокойным, хотя сердцебиение продолжало оставаться опасно учащенным.