Большинство гостей были с ней на «ты». Он единственный называл ее «мадам». По-прежнему в черном, она подошла к нему.

— Шампанского? Вы не согласитесь пить сегодня «Пипер»? «Мумма» у меня осталось лишь несколько бутылок, а англичане ничего другого не признают.

Ее обращение доставило ему удовольствие, даже тронуло его. Почему же через несколько минут лицо его скривила гримаса?

Мануэле исполнил несколько танцев. Хозяин — все были с ним на «ты», называя Эженом, — сел в углу возле граммофона, угрюмый как никогда. Тем не менее он за всем следил, все слышал, командовал боями.

— Не видишь, идиот, что вон там хотят пить?

Затем, с неожиданной легкостью движений, переменил в граммофоне иглу. Тимар тоже прислушался, подхватывая обрывки фраз, пытался их понять.

Мужчины за соседним столиком — это были лесорубы — говорил»:

— Если только позаботиться, чтобы не было следов, ничего опасного нет. А это довольно легко: надо лишь набросить на спину мокрую салфетку. Потом можешь хлестать. Плеть не оставит пометин.

Конечно, речь шла о спине негра!

Неужели Тимар уже выпил целую бутылку? Ему принесли новую. Наполнили бокал. Он видел часть кухни, и как раз в этот миг хозяйка кулаком била Тома по лицу. Что это значило? Негр не шевельнулся. Он принимал удары, неподвижный, с застывшим взглядом…

Одни и те же пластинки проходили по десять раз.

Несколько пар танцевали. Большинство гостей сбросили пиджаки.

За окнами — все та же изгородь из безмолвных негров, смотревших, как веселятся белые.

А у граммофона — хозяин с осунувшимся лицом и мрачным выражением глаз, не лицо, а трагическая маска.

Что происходило в отеле? Очевидно, ничего особенного. Напрасно Тимар пил столько шампанского! Теперь все маленькие опасения, все дурные впечатления последних дней всплыли на поверхность.

Ему хотелось сказать что-нибудь Адели — все равно что, просто чтобы восстановить контакт. Он следил за ней, старался поймать ее взгляд. Это ему не удавалось.