Во всем чувствовалось что-то гнетущее, что-то темное, несмотря на солнце, и особенно в те тяжелые часы, когда стоило сделать малейшее движение, как все тело покрывалось испариной.

В полдень и вечером завсегдатаи приходили поесть, сыграть на бильярде. Тимар не был с ними знаком.

Они посматривали на него с любопытством, без благожелательности и без вражды. А он не решался заговорить с ними.

В довершение ко всему состоялся праздник. Он был в разгаре. Через час опьянели все, даже Тимар, который в одиночестве пил шампанское.

Актера звали Мануэле. По-видимому, он прибыл в отель, когда Тимар еще спал или куда-то вышел. На колоннах кафе появились афиши, провозглашавшие Мануэле «величайшей танцовщицей Испании».

Маленький человек, мягкий и обаятельный, он уже отлично поладил с хозяйкой, не как мужчина с женщиной, а скорее как женщина с женщиной.

Около полудня столики были переставлены так, чтобы освободить достаточно места для выступления Мануэло. Протянули цветные бумажные гирлянды, проверили граммофон.

У себя в комнате испанец все оставшиеся часы репетировал, топоча так, что пол дрожал.

Потому ли, что был нарушен жизненный ритм, к которому Жозеф Тимар уже привык, но он пришел в раздраженное состояние. Невзирая на солнце, выглянул на улицу и почувствовал, как нагревается у него череп под шлемом. Негритянки смотрели на него, смеясь.

Обед для постоянных посетителей был быстро окончен — тоже по случаю праздника. Потом начали стекаться люди, которых Тимар еще ни разу не видел, белые мужчины и женщины, последние — в вечерних туалетах, и два англичанина в смокингах.

Шампанское появилось на всех столиках. Когда на город пала внезапная темнота, за дверями и окнами обрисовались сотни безмолвных негров.

Мануэле плясал, настолько перевоплощаясь в женщину, что не возникало никаких сомнений. Хозяйка восседала за стойкой. Теперь Тимар знал ее имя: Адель.