Кальвинцы истолковали мое лежание в маленькой, но луже крови по-своему. Экие наивные ребята! Говорили они на одном из диалектов инглиша, вполне для меня знакомого. Видимо, это и есть официальный язык на Кальвине.

— Слышь, кажется ты его угробил.

— Не «ты», а «мы». Подразделение. Я же не один задание получил. Получило подразделение. Отвечаем тоже подразделением. А во-вторых, не «угробил», а «застрелен при задержании».

— Ладно, понял. А посмотри, он тыковку свою закрывает. Опытный.

— Конечно! Еще бы он был неопытный. Шесть наших кончил за какие-то сутки. Разве неопытный бы смог… ТАК? Ежу понятно, что он опытный… был.

— Гы-гы, — какой-то смех дурацкий, — я слышал, после таких игрушек если и выживают, то совершенными дебилами становятся…

Ага, и можно служить в полиции Кальвина.

— …может надо «того»? Последнее милосердие?

Разве вы не понимаете, что пока вы треплитесь, я по голосам определил, не только ваше количество, но и где вы относительно меня расположены? Разве вы не заметили за своим базаром, как рука моя шевелится на рукояти бластера? Вы, наверное, принимаете это за конвульсию? И собираетесь мне последнее милосердие оказать? А хрен вам!

Первого я вывел из игры практически на ощупь. В смысле, вслепую. Держась за живот, в котором образовалась аккуратная дырка, он свалился под ноги своему напарнику. Что касается последнего, то он повел себя недостойно не то, что для сотрудника спецподразделения, но и вообще для разумного существа. Вместо того, чтобы оказать мне сопротивление, или просто встретить смерть лицом к лицу, он взвизгнул как поросенок и, повернувшись ко мне спиной (это ж надо додуматься!) буквально слетел с лестницы. Я выстрелил вслед, но дуракам везет. А мне, в этот раз — нет.