«Повреждено более 70 % корабля».

Эх, не удался у Равиля его отчаянный маневр! Истребители не отставали, даже окружение разорвать не получилось. А когда корабль поврежден более, чем на семьдесят процентов, самое лучшее, что может сделать его экипаж — помягче приземлиться. Это — классика, одна из первых истин, что мне поведали в Академии Космических Полетов. Оставаться в космосе, даже в воздухе, тем более, в боевой обстановке, как говорил наш преподаватель, «чревато боком».

И дернул же черт назвать корабль «Варягом»! Да, для меня это имело определенный исторический смысл. Варягами мои далекие, еще не вышедшие в космос, предки, называли вольнонаемных моряков. Эти ребята бороздили моря, не служа никому конкретно, не гнушались пиратских набегов, но с теми, кто посильнее, предпочитали торговать. И, конечно, же нанимались в чьи-нибудь вооруженные силы, где была острая нехватка людей. В общем, почти полный аналог моей профессии. Как-то запамятовал я, что есть у «Варяга» минимум, еще одна историческая параллель. Хреновая, но весьма близкая к нынешней ситуации.

Разделить судьбу экипажа менее древнего, но тоже еще не космического, крейсера мне не хотелось. Немного смысла, зато прорву дебилизма видел я и в том, чтобы огненной горой обрушиться на город, дабы напоследок нанести ему как можно больший урон. Во-первых, моя жизнь была мне дорога, а пока оставался хотя бы один шанс ее сохранить, я не мог этим шансом не воспользоваться. Во-вторых, как бы там не было, ни малейшей ненависти к жителям Кальвина я не испытывал. Если бы не заказ, мечта любого космического наемника, мне бы и в голову не пришло зверствовать на этой милой, почти еще не изгаженной планете. Я бы скорее прилетел сюда отдохнуть и развеяться, чем стрелять. Но что сделано — то сделано. Не воротишь. Теперь даже отдых в камере три на четыре метра мне на этой планете заказан. Пиратство. С отягчающими обстоятельствами. Высшая мера.