В тот же вечер я позвонил домой начальнику и предупредил его, что немного задержусь с появлением на работе по семейным обстоятельствам. Наутро я приехал в "Гименей" и с порога заявил, что если они мне через одну минуту не выдадут телефонный номер абонента 1237, то я разнесу в щепки их жалкую лавочку. Несчастные кооператоры, очевидно, решили, что имеют дело со взбесившимся рэкетиром, и тут же, без лишних вопросов, выдали мне не только телефонный номер, но и домашний адрес этого самого абонента. Выйдя от кооператоров, я тут же обложил "абонента 1237" такими изысканными ругательствами, что проходившая мимо телефонной будки солидная дама обещала вызвать милицию, чтобы меня оштрафовали "за оскорбление ушей прохожих". Итак, обматерив Ольгу, что называется, с двойным запасом прочности, я облегченно вздохнул, надеясь снова зажить спокойной жизнью, но не тут-то было... На той же неделе, в пятницу, она мне снова позвонила: назначила на субботу встречу и, не дожидаясь ответа, повесила трубку. И все же мой урок не прошел даром: теперь она уже избегала общения с моими домочадцами и просила своего отца позвонить и позвать меня к телефону. Кстати, нужно отметить, что родители в Ольге души не чаяли - она была их единственным и, к тому же, поздним ребенком - и исполняли все ее прихоти, при этом трепеща перед ней: она им постоянно заявляла, что "в случае чего уйдет в банду". Вот так, раньше девицы грозились уйти в монастырь, а теперь - в банду.

Три месяца продолжались наши встречи в Чугунке на облюбованной полянке. Сначала мы встречались по субботам, а потом и чаще, в зависимости от погоды. Мы были готовы продолжать нашу лесную эпопею до самых заморозков, но в один из прохладных августовских вечеров нас в самый ответственный момент облаяла лохматая бродячая псина, и после этого интерес к природе у нас моментально пропал. По этой причине "занятия шахматного клуба были перенесены на ольгину квартиру.