Она сказала, что мы идем гулять в Чугунок, и я тотчас понял, что так оно и будет. Впоследствии я окончательно убедился в том, что Ольга относится к тому типу женщин, которых бесполезно уговаривать: они либо сразу уступают, либо сразу отказывают напрочь. Мы бродили по напитанным свежей зеленью аллеям, и я читал ей свои лирические стихи, которые сочинил, когда мне было как ей 20 лет или около того. Серьезно выслушав мои стихи, Ольга сказала, что я, конечно же, никакой не поэт, потому что вслух читать не умею, а, скорее всего, я рядовой инженер, что у меня, судя по моему виду, сварливая жена и двое детей, но стихи ей понравились, хотя еще не известно, мои они или нет, и лишь поэтому она готова мне отдаться, но только один раз... Я был просто очарован ее почти детской прямотой и непосредственностью! Еще плохо зная ее характер, я боялся, что она передумает, и, не дожидаясь темноты, завел ее на глухую полянку и без обиняков предложил выполнить только что данное обещание. Ольга сильно смутилась, на какое-то мгновение даже растерялась, но характер быстро взял свое: она подчеркнуто неторопливо стянула колготки, аккуратно сложила их на пенек и попросила постелить на землю пиджак. Я был просто опьянен ее отчаянной решимостью, и все произошло, как во сне... Помню только ее тихий плач да шепот приведенных им в трепет листьев: "нир-вана, нир-вана, нир-вана..."

Когда мы вышли из парка, было уже темно. Я хотел проводить Ольгу до дома, но она наотрез отказалась, сказала, чтобы я ее забыл, впрыгнула в подошедший трамвай и уехала. Будь на ее месте любая другая, я бы, не раздумывая, бросился за ней в трамвай, но здесь меня что-то остановило... Так я и стоял в роли фонарного столба на остановке, провожая глазами бледно светящийся трамвайный вагон с удаляющейся в нем загадочной красавицей, которая не стала ближе и доступнее после нескольких минут физической близости.

Целую неделю Ольга не звонила, и я никак не мог решить для себя, плохо это или хорошо.