Кровь давно засохла, намертво приклеив джинсы к ранам, оставленным кабаньими клыками. Марк так намерзся, что чуть тёплая вода казалась обжигающе горячей. Когда ткань намокла, зубр, осторожно дергая, отделил её от ноги, стянул порванные джинсы. И, как младенца в тазик, посадил Марка, впавшего в блаженное, вызванное теплом полузабытье, в глубокий чан. Тёплая вода мягко обволокла со всех сторон, и Марк почувствовал, что уплывает далеко-далеко…

Появился старший зубр с бокалом какого-то пойла. Подал Марку. В бокале оказался горячий травяной напиток, пахнувший распаренным банным веником.

— Выпей, — прозвучало как приказ. — Тебе нельзя раскисать. Поспишь потом. Ждут.

Марк послушно выпил, чувствуя, как согревается и снаружи, и изнутри. Тошнота прошла. Сонливость тоже.

"Хорошая трава…" — ехидно подумал Марк.

Гордо отвергнув помощь младшего зубра, он самостоятельно выбрался из чана, при свете масляной лампы осмотрел ногу. Клыки проехали по касательной, раны были неглубокими. Болели, конечно, противно, но если принять во внимание, что бешеный кабан запросто мог перекусить кость, Марк счёл, что отделался легко. Особенно для территории, где такой собачий холод называют "летом" и радуются, мол ещё не зима.

Вытершись поданной простынёй, он поискал взглядом, во что бы одеться. Ходить на манер римского патриция не хотелось, а джинсы и всё остальное исчезло. Только кроссовки остались.

— Одежду постирают и зашьют, ты скоро получишь её обратно, — пообещал старший. — Пока одень это.

"Это" весьма напоминало солдатское исподнее образца первой мировой войны, с завязками, в которых ещё надо было разобраться. Плюс мешковатые штаны и грубая вязаная туника. Возможно, для обычного человека-зубра штаны были что ни на есть щегольскими, в обтяжечку, но на Марке они болтались самым грустным образом. Туника тоже была велика, пришлось закатать рукава. Положение немного исправил широкий кожаный пояс, которым Марк туго перетянулся, и длинный щегольский плащ.