— Так вот откуда потрясающее чудо самообладания, выказанное тобою в процессе схватки с пьяными мерзавцами! — воскликнул я, счастливый осенившей меня догадкой. — Дочь штурмовика-парашютиста! Преклоняюсь, честное слово!

— Да какое там самообладание, — засмущалась Милочка. — Я знаешь, как перетрусила! Ой, папка, кажется, меня разглядел, — спохватилась она. — Пойду, пожалуй.

— Мне всё-таки лучше остаться в машине или как?

Она на мгновение задумалась, умилительно уткнув пальчик в чистый свой, донельзя симпатичный лобик.

— Лучше останься. Сомневаюсь, что Абрек с доверием отнесётся к чужому мужчине, пахнущему кровью и недавней дракой. Да и папка… Я вас потом познакомлю, когда у тебя благообразность облика восстановится, ладно? А то долго объяснять придётся, что да как… Кому это надо?

— Только не мне, — живо согласился я.

— Спасибо за чудесную прогулку, Филипп! Знаешь, цветы были — прелесть! — Она чмокнула меня в щечку. Увы, опять всего лишь по-сестрински. — До свидания.

Немного понаблюдав трогательную сцену встречи любящих родственников, я отбыл восвояси. Я бы, может, остался ещё, да только Абрек, отпущенный с поводка, принялся проявлять настойчивый интерес к машине, доставившей возлюбленную хозяйку. И я всерьёз опасался, что псина того и гляди, начнет метить территорию, — потом от колес неделю вонять будет…

И в третий раз за этот вечер меня остановили низовые представители силовой ветви власти. В отсутствие обезоруживающей одним своим видом Милочки обхождение было соответствующее. Меня повернули лицом к машине ("Руки на капот; молчать, отвечать по существу, пукать, кашлять и чихать только по команде!"), обшарили карманы — без грубости, но и без пиетета, развернули. Наименьший ростом мент с пегими усиками ниточкой и лейтенантскими знаками различия ткнул мне в нос потерянной визиткой "народных дружинников":