Она меня жестоко напугала в первый же день, даже в первый же час, когда я четырнадцатилетним мальчишкой только поступил в ее команду. Отец приехал тогда в порт проводить меня в плаванье. Он собирался спуститься с нами до Грейвзенда. Я был вторым сыном, которого он отдавал в моряки. Старший мой брат к тому времени уже плавал офицером. Мы поднялись на борт около одиннадцати утра, "Семья Эпс" была уже полностью готова к выходу из дока. Но она проползла кормой вперед всего на три корпуса, когда на легкий толчок буксира, направлявшего ее в ворота дока, она, по своему обыкновению, ответила таким сильным рывком и сразу так натянула новый шестидюймовый стальной трос, что на носу не успели его потравить, и он лопнул. У меня на глазах свободный конец троса подлетел к небу, а корма хряснула об один из пилонов, так что тряхнуло хорошенько всех, кто был на палубе. С самой Зверюгой ничего не сталось, при такой-то прочности. А вот один юнга, которого боцман только что отправил за каким-то делом на бизань-мачту, сорвался и упал на палубу чуть не у самых моих ног. Он был всего чуть постарше меня. За несколько минут до того мы с ним ухмыльнулись друг другу. Вовсе не готовый к такому толчку, он, верно, недостаточно крепко держался. Я услышал тонкий отчаянный возглас и успел заметить, как он, обмякнув в падении, грохнулся на доски обшивки. Бр-р-р! Бедный отец был бледен, как полотно, когда пожимал мне руку на прощанье в Грейвзенде. "Ты как, ничего?" - спросил он, заглядывая мне в глаза. "Ничего, отец". - "Точно?" - "Да, отец". - "Ну что ж, тогда до свидания, мой мальчик". Потом он мне рассказывал, что, скажи я тогда хоть полслова, он не раздумывая увез бы меня домой. Я в семье самый младшенький, пояснил с улыбкой рассказчик, разглаживая усы.

Я буркнул что-то сочувственное в ответ. Он небрежно отмахнулся.

- После такого переживания, знаете ли, малец вполне мог потерять кураж, чтобы карабкаться по вантам, вполне мог. Юнга упал в двух футах от меня и при этом раскроил себе череп о кнехт.