Хотя, что там у нее было со здоровьем, непонятно. Веселая, синеглазая, румянец во всю щеку и целая копна золотых волос. На шторм, дождь, пенные брызги, на жаркое солнце и зеленые океанские валы она не обращала ни малейшего внимания. Словом, девушка что надо, лучше не бывает. Но без конца подтрунивала над моим братом, я все время боялся, как бы не кончилось дело громкой ссорой. И только в порту Сиднея, когда мы уже простояли там неделю, все стало на свои места. Раз во время обеда команды, когда я валялся на койке и мирно курил, брат просунул голову в мою каюту.

- Пошли сойдем на берег, Нед, - коротко, как всегда, говорит он мне.

Я, понятно, вскочил и со всех ног вслед за ним по сходням и дальше по Джордж-стрит. Он шагал гигантскими шагами, я вприпрыжку поспевал рядом. А жарища была адова.

- Куда это мы несемся, Чарли? - не выдержал я наконец.

- Сюда, - отвечает он.

Мы как раз подошли к ювелирной лавке. Я в толк не возьму, что ему там могло понадобиться? С ума он, что ли, сошел или дурака валяет? А он сует мне под нос три колечка, такие маленькие на его большой, смуглой ладони, и бурчит:

- Для Мэгги! Которое?

Я даже перепугался, слова не могу вымолвить, только пальцем указываю на одно - на нем камешки синим и белым переливаются. Брат положил колечко себе в нагрудный карман, заплатил целую кучу соверенов, и мы выскочили на улицу. Пока добрались в порт и поднялись на палубу, я уже совсем задохнулся. "Дай пожму твою руку, старина", - говорю я ему, даже не отдышавшись. А он хлопнул меня по спине и говорит: "Твоя вахта. Можешь давать боцману какие хочешь команды, а у меня нынче свободный день".

И ушел с палубы. Немного спустя выходит из кают-компании с Мэгги, и вдвоем они открыто, рука об руку, на глазах у всей команды спустились по сходням и отправились гулять по страшной, невыносимой жаре в тучах пыли, висящей в воздухе. Обратно возвратились через несколько часов, вид чинный, степенный, а вот где были, что видели, не помнят.