И в порту было то же, что и в открытом море. На нее ни в чем нельзя было положиться. Чуть что, она вдруг принималась рвать канаты, цепи, стальные тросы, будто морковку хрупала. Она была тяжелая, неуклюжая, неподатливая, что правда, то правда - но этим все же нельзя было объяснить всю ее злую силу. Честно сказать, когда я думаю о ней, мне всегда приходят на ум рассказы про вырвавшихся на свободу бесноватых безумцев.

Он заглянул мне в лицо, ища понимания. Но я, конечно, не мог допустить мысли о том, что бывают сумасшедшие корабли.

- В портах, где ее знали, - продолжил он, - один вид ее наводил ужас. Ей ничего не стоило отбить футов двадцать каменной облицовки с набережной или срезать край дощатого причала. За годы, что она проплавала, она потопила не одну милю цепей и якорей, - наверно, тонн сто. Если она сходилась борт о борт с каким-нибудь бедным безобидным судном, отцепиться от нее бывало ой как нелегко. А у нее самой никаких повреждений, так, разве одна-две царапины. Ведь владельцы пожелали, чтобы новое судно имело прочный корпус. Прочный корпус ей и построили, хоть взламывай полярные льды. Как она начала, так все и продолжалось. С того дня, когда ее спустили на воду, года не проходило, чтобы она кого-нибудь не отправила на тот свет. Владельцев это, наверно, сильно беспокоило. Но Эпсы жестоковыйный народ; они не допускали такой мысли, что с "Семьей Эпс" может быть что-то не так. Они и имя ей сменить не пожелали. "Вздор и чушь", - говорила миссис Колчестер. А надо бы им, по крайней мере, запереть ее навсегда в сухом доке где-нибудь выше по реке, чтобы она никогда больше не нюхала соленой воды. Уверяю вас, дорогой сэр, она в каждом плаванье непременно кого-нибудь убивала. И все это отлично знали. Слава о ней разошлась по всему свету.

Я выразил недоумение: как на судно, пользующееся такой дурной репутацией, могли набирать команду?

- Ну, значит, вы плохо знаете моряков, дорогой сэр.