В открытом поле гуляла метель. И Андрей чувствовал, что сбивается с дороги, что кто-то ходит вокруг него, но никак не может подойти.

"Где же тут дорога?" - думал Андрей, проваливаясь и оступаясь в сугробах.

- Там, впереди, Тригорское, - услышал он сквозь ветер знакомый голос. А я здесь.

- Но я не могу разглядеть вас, - сказал Андрей.

- Да и мне трудно вас найти в этой сумятице.

- И Тригорского вроде бы нет.

- Почему же? Тригорское впереди. Там сейчас тоже вьюга. Но деревья поют. Слышите голоса кленов?

- Не слышу.

- Ну как же? А вот ели... Хорошо слышно даже отсюда.

- Кажется, слышу, - сказал Андрей.

- Вот и слушайте. А это голоса лип, что стоят вокруг "Зеленого зала".

Андрей прислушался.

- Там, в "Зеленом зале", - напевно заговорил голос девушки, - шелестят просторные платья. Танцуют, подняв над головами широкие хрустальные чаши. Танцуют, кружась и глядя друг на друга. Листва полна лунного света. Со дна каждой чаши бьет невысокий родник. Танцуя, подносят чашу к губам и пьют из родника. Под крышей дома ласточки. В гостиной фортепьяно. И две свечи на нем в подсвечниках. На фортепьяно медленно играют. Фортепьяно как бы произносит не звуки, а слова:

...Устав от долгих бурь, я вовсе не внимал

Жужжанью дальнему упреков и похвал,

Могли ль меня молвы тревожить приговоры,

Когда, склонив ко мне томительные взоры

И руку на главу мне тихо наложив...

Свечи колеблются. Бьют высокие английские часы, звон уходит высоко. Сквозь тихий сон внимают звону ласточки. Луна колеблет чаши. Танец среди лиц... Слова фортепьяно...

...И ныне

Я новым для меня желанием томим:

Желаю славы я, чтоб именем моим

Твой слух был поражен всечасно, чтоб ты мною

Окружена была, чтоб громкою молвою

Все, все вокруг тебя звучало обо мне,