– С этой минуты сведения о своих снова считаются информацией, – вдруг сказала Мари.

Инструктор недоуменно глянул на курсантку, но барабашки уже включились:

– Загрустил Твердолоб, затосковал, закручинился! Кто-то в его доме завелся, прямо в соседнем подъезде. Кто-то не из здешних мест, а откуда – непонятно. Залетный это, вот что я вам скажу! И что творит, что творит – жуть! А зубы-то какие, ей-ей, не приведи леший с такими зубами повстречаться…

– Зубастый, значит? – сказал Георг.

– Ох, зубастый!

– Залетный, говорите?

– Точно залетный! И беспредельщик!

– Что ж вы, половики говорящие, сразу не сказали?!

– А не могли мы, гражданин начальник. Не было никакой такой у нас возможности. Не велели нам. Грозились, ежели скажем, то все.

– Что «все»?! Кто грозился?

– Да вы же сами и грозились, – сказала Мари. – Вы им запретили о своих говорить, вот они про Твердолоба и не могли сказать.

– Она тебя заложила, – сказал Ухокрут.

– Да что ж я совсем… – расстроился инструктор. – Ну нельзя же так… Эй, вы, четверо, марш к Твердолобу, за руки, за ноги его – и сюда!

Георг вытряхнул осведомителей из мешка, и они гурьбой полезли в первый чулан. Уходивший последним Кривонос оглянулся.

– Этот полицейский нас мешком стращал, – доверительно сообщил он Мари и исчез за дверью.

Курсантка оглянулась на инструктора. Тот уже наполовину скрылся за холодильником.

«Носки? – удивилась Мари. – Бутерброд? Ах да…»

– Вот он! – воскликнул Георг, выбираясь наружу с ржавым пистолетом в руке. – А я уж его искал, искал… Почему он там оказался?

– Не знаю, – сказала Мари. – А почему они так мешка боятся? Это какой-нибудь особенный мешок?

– Да нет, обычный мешок, – ответил инструктор, с любовью гладя обретенное оружие. – Из-под сахара. Это неважно, они все мешков боятся – и барабашки, и сюдатники, и глотатели…