– Я тебя, Мокрохлюп, сейчас спрошу, – произнес Георг ласковым голосом приходского священника, застукавшего в церковной кладовой представителя другой конфессии.

Склизкий сразу перестал булькать. «Не тот Мокрохлюп, который Чвак Колодезный, – вспомнила Мари показания барабашек, – а который Каранбуль».

– И про документы спрошу, и про воздух, и про условия досрочного освобождения. Понравилось, значит, тебе с детишками? Соскучился по Рите с Адой?

– Рита с Адой? – удивилась курсантка. – Кто это?

–Две девчонки-невелички. Три года и четыре. Помнишь, я рассказывал про питбуля, которого в многодетную семью купили? Так вот, Рите с Адой родители никогда собаку не купят. Потому что родителям, – Георг повысил голос, – жалко собак.

– Нафальник, – голос подозреваемого всплеснул тревогой, – не фути так, да?

– Какие шутки? Нарушение условно-досрочного – это не шутки. Ты, Каранбуль, теперь у нас рецидивист. То-то Ада будет рада.

– Не имеефь прафоф, – мокро хлюпнул Мокрохлюп, – и доказательстф у тебя нету.

– Как это нету? – Георг повертел перед носом задержанного предметом, напоминающим диктофон. – Тут все записано: и как ты капал, и как она боялась, Кстати, молодец, стажер. Боялась качественно. Запись хорошая получилась.

«Ничего себе приборчик, – подумала Мари. – А нам про такие не рассказывали!»

– Ладно, курсант, – сказал шеф, – слезай с него. Теперь, когда у нас есть оперативная запись, никуда он не денется.

– Ну ты и противный, Каранбуль, – сказала Мари, отирая руки о штаны. – Ты бы хоть мылся иногда.

– А смысф? – удивился кошмар. – Я и так мокфый.

Георг с хлопком раскрыл зонт и достал из него мешок.

– Нафальник, – снова начал разводить мокроту Каранбуль, – может, дововоримся?

– Может, и договоримся, – кивнул Георг. – Нам нужен Омордень.

– Нифего не фнаю, – тут же квакнул бородавочный ужас.