— А вы заметили, что нельзя выпить слишком много винной воды, просто не хочется! Мир умеренности.

Они лежали, прислушиваясь к какому-то размеренному биению; казалось, будто где-то в глубине медленно и тепло бьется громадное сердце планеты.

Форестер подумал: «Хочется пить», и капли дождя тотчас оросили его губы. Он тихо засмеялся и подумал: «А как я одинок…» И вдруг издалека послышались тихие, нежные голоса. Его внутреннему взору предстало странное видение. Холмы, между которыми струилась широкая чистая прозрачная река, и на отмелях этой реки в прозрачных брызгах плескались прекрасные женщины, их лица сияли. Другие резвились на берегу, как дети. И Форестер узнал об их жизни и о них самих. Они бродили в этом мире, кочуя с места на место, так как это было их желанием. Здесь не было ни автострад, ни городов — одна лишь холмы, равнины да ветер, что уносил их, как белые перья, туда, куда их влекло.

Как только у Форестера появлялись вопросы, кто-то невидимый шепотом ему отвечал. Здесь не было мужчин. Эту расу составляли только женщины, и они производили себе подобных. Мужчины исчезли пятьсот тысяч лет назад. А где же они сейчас, эти женщины? В миле от зеленого леса, оттуда миля вверх по винному ручью до шести белых камней, и еще миля до широкой реки. Там на отмелях были женщины, любая из них составит счастье мужу и подарит ему прелестных детей…

Форестер открыл глаза. Все проснулись и вставали.

— Мне приснилось… Им всем приснилось.

— В миле от зеленого леса…

— …оттуда миля вверх по винному ручью…

— …за шестью белыми камнями, — сказал Кэстлер.

— И еще миля до широкой реки, — добавил Дрисколл. С минуту все молчали. На отливавшей серебром поверхности ракеты отражались звезды.

— Что будем делать, капитан?

Форестер молчал.

Дрисколл сказал:

— Капитан, давайте останемся. Не надо возвращаться на Землю. Они ведь никогда не прилетят узнать, что с нами сталось, они решат, что мы погибли. Что вы на это скажете?