До поворота на Кат-Оуфф оставалось почти полторы мили. В течение всех тех лет, что ему доводилось проезжать здесь, его взгляд каждый раз отыскивал тот заросший въезд в то место, что превратилось в зловещую дорогу в никуда. Сможет ли девушка вообще проехать там на джипе? Но ведь дорогой пользовались, так что должен же быть там хоть какой-то проезд. В июле того, 1955 года, он был ещё слишком мал, чтобы понимать что-либо о произошедшем. Но с той поры он слышал достаточно много об этом: обо всех тех поисках, в которых участвовали и соседи, и шериф, и его помощники. И никто не мог объяснить, почему вдруг одним ясным солнечным утром двое молодых, в самом расцвете сил, парней исчезли вот на таком, в полмили длиной, отрезке пути. Их видели, когда они стояли и разговаривали с Джимом Андерсоном о том, где выбрать лучшее место для рыбалки. Джим как раз собирался идти в магазин. Он всё ещё смотрел им вслед, когда они сворачивали на Кат-Оуфф. Но они так никогда и не вышли к озеру, где их поджидали ещё двое приятелей.

Вход в Кат-Оуфф, как змея с широко распахнутыми челюстями, поглотил их.

Ник всё время старался сдерживать своё воображение. Ведь не встреть он Линду, к озеру ей пришлось бы добираться самой.

А проехать нужно всего полмили, может быть чуть больше. Это займёт лишь несколько минут, даже если вся дорога в рытвинах и ухабах. И чем скорее они минуют это место, тем лучше. Ему стало вдруг интересно, что эта Линда сказала бы, если бы могла прочитать его мысли. Вполне могла решить, что он просто накурился марихуаны. Но только вот, когда вы слышите про Кат-Оуфф всю свою жизнь — у вас будет иная точка зрения.

Он брал почитать книги у Хэма, некоторые купил сам, и теперь знал очень много о подобных необъяснимых явлениях и происшествиях, случавшихся на земле в разное время. Возможно, некий Форт и другие подобные писатели, отыскивавшие такие случаи, имели на это право. Учёные же, чей разум способен решить, или, по крайней мере, пытаться решить одну из подобных головоломок, отказывались принимать во внимание даже лежавшее на поверхности очевидное, потому что оно, по их мнению, не относилось к разряду «разумных» фактов. А ведь эти факты и не могли быть ни разумными, ни логическими.