– Вы уж нас извините, ребята, – говорила Вера, запинаясь от неловкости, – ради Бога извините. Для вас действительно разработана совсем не эта программа. Начинать надо как раз с лекции. И форма одежды…

– Да ладно! – вдруг залихватски ответил наш дважды капитан. – Лекций мы уже без вас наслушались. Валяйте! Как задумали, так и делайте. Возвращаться – плохая примета.

– Что, правда? – девочки стояли в нерешительности.

Кеша, разумеется, поддержал это безответственное предложение:

– А в чем проблема, девочки? Мы, дальники, ко всему приучены. И к черту в пекло совались, и по закордонью лазили. У нас, чай, и не такое бывало!

Вот тут он врал. То есть, разумеется, не такое у нас бывало. А вот такого не было еще ни разу. И потому пришлось вмешаться мне.

– Минуточку! У нас на корабле правило вето. И я прошу общего внимания. Лекция не лекция, но я хочу услышать хоть пару слов о назначении этой вашей службы, о том, кому она подчиняется, ну и вообще, изложите пожалуйста, всю формальную сторону дела. Вопрос понятен?

– Эдик, а ты крутой парень! – прокомментировала блондинка.

– Тихо, Любаня, – одернула ее Вера. – Законный вопрос. Итак, мальчики. За последние три года в Советском Союзе кое-что изменилось. Вы при ком улетали?

– При Муравьедове-Звездном, – сказал Кеша.

– Да какой, к черту, Муравьедов-Звездный? Я же не про министра спрашиваю, а про генсека. Вы при Грешневе улетали?

– Естественно.

– Ну вот. А сегодня у нас – уже три года, кстати – Бардачёв.

– Не может быть! – ахнул Димка. – Помер старик Грешнев? Жалко… А ведь улетали – он мне лично руку пожал. Еле ходил уже, а руку жал крепко, по-настоящему…

– Димка, не отвлекай девушек, – прервал я его. – Так и что же Бардачёв?

– Бардачёв начал перестройку.

– Это еще что такое? – спросил я.

И тогда они затарахтели бодро, звонко, выкрикивая наперебой заученные лозунги:

– Перестройка – это революция!