Сказать, что я поверил ей, было бы неправдой, но почему-то мне очень хотелось ей верить. И я спросил без подвоха:

– А изучение языков входит в программу вашей подготовки?

– Конечно! И очень серьезное изучение, – ответила теперь уже Люба. – Ведь в дальнем космосе приходится иногда обслуживать не только советские экипажи. Перестройка – это еще и расширение международных контактов. Это – доверие и разоружение. Это – новое мышление, в конце концов.

– Ну, ладно, – улыбнулся Кеша, – хватит с нас лозунгов. Может, вернемся, все-таки к вашему концерту, а?

– О. разумеется! = – оживились девчонки. – Только еще один вопрос. Теперь уже с нашей стороны. У вас выпить есть что-нибудь?

– Вообще-то нам не положено, – начал было нудить капитан.

– Нам что ли, положено? – со странной грустью усмехнулась Вера.

И Кеша сказал:

– Брось, Никодим. У нас же на пятом складе – полный стеллаж. Ответственность беру на себя.

– Да что там у нас на пятом складе? – грустно махнул рукою Димка. – Скотч ординарный, армянский бренди, спирт фомальгаутский, да одна всего колбасина альдебаранского крепкого с золотой крошкой. Для дам – практически ничего.

Но девчонки вдруг буквально завизжали от восторга:

– Ни фига себе! Ура! Живем, чувихи! Сегодня трескаем коньяк и виски!

– А чегой-то вы так радуетесь? – с нехорошим подозрением поинтересовался я. – Алкоголички, что ли?

– Дураки! – закричала Надя, словно мы были знакомы уже тыщу лет. – Сами вы алконавты! Что б вы понимали! Ведь перестройка – это плюс ко всему еще и сухой закон. Ну, не абсолютный конечно, но тем не менее …Во всем советском космосе спиртного сейчас днем с огнем не сыщешь. Ой, мальчики, налейте хоть по маленькой! Душа горит! И мы вам такое покажем! Как никому! Как нигде! Мало не покажется…

И они показали.

Описывать, как их великолепные платья в результате виртуознейших движений рассыпались на лоскуты, ленточки и перья?