Как потрясающе постепенно это происходило, как они доводили наше возбуждение до невозможного, звенящего предела, всякий раз обнажаясь не полностью, оставляя полоску, треугольник, звездочку вожделенной тайны? Описывать это? Или описывать их позы, их взгляды, их очумительные вздохи? Описывать, как они любили друг друга и как красива была эта искусная имитация? Описывать как мы смешивали коктейли, как поливали друг друга шампанским из давно припрятанного и «случайно» найденного Кешей ящика? Нет, описывать это немыслимо. Это надо было видеть. И чувствовать. Тем более то, что было после.

На группешник и обмен партнершами у нас все-таки духу не хватило. Если честно, так, пожалуй и желаний таких всерьез не возникло. Ведь подобные вещи не каждому по вкусу даже в мире полной свободы. А у нас вообще, как стало модно говорить в перестройку, другой менталитет. Многосторонне подкованные и сексуально продвинутые девочки не могли этого не почувствовать и ни на чем не настаивали. Мы на удивление быстро разобрались по парам. Никаких сомнений не было. Кеша решительно завладел Веркой. Наденька ушла в каюту капитана, а я остался с Любашей. Выбор был окончательным и обжалованию не подлежал. Никто никому не завидовал, никто никого не ревновал.

О, как это было восхитительно! Лучше всего на свете. Сто парсеков людей не видать, если я вру!

А наутро с тяжелыми головами, но совершенно счастливые, мы втроем собрались за завтраком, встав по привычке в восемь. Девочки еще спали, и на кухне шел предельно откровенный мужской разговор. Примерно такой:

– Ой, мужики, у меня все болит!

– Нашел, чем удивить! На вот пивка.

– Слушай, а как она это… Ну, вообще!

– А вот так? Каково!

– А губами, губами что делала!

– Какими?

– Всякими! Твоя тоже?

– Ну, губами – понятно. Но руки-то у нее какие! Чтобы вот так руками!.. Я тащусь, братцы.

– Скажи честно, Кеш, у тебя такой еще не было.

– А я и говорю: никогда не было. А кстати, ты сколько раз, Димка?