Я не глядя достал коричневое твидовое кепи и надел. Поправляя кепи, я взглянул на клубящуюся ночную мглу. Прислушался к притихшей обезлюдевшей дороге, которая на самом деле не такая уж тихая. На сотни непроглядных ирландских миль я увидел тысячи перекрестков, затянутых тыщей густых туманов, а на них — тысячи видений в твидовых кепках и серых шарфах, от которых разит «Гиннессом», летящих по воздуху, распевающих, орущих песни.
Я моргнул. Видения исчезли. Дорога замерла в ожидании, опустевшая и темная.
Я сделал глубокий вдох, зажмурился, натянул на уши кепи, оседлал свой велосипед и покатил по противоположной стороне дороги навстречу здравому смыслу, найти который мне было не суждено.
Глава 5
Я постучал, и дверь широко распахнулась.
Мой режиссер стоял в ботинках и рейтузах для верховой езды, в шелковой рубахе с расстегнутым воротом для демонстрации эскотского шейного платка. Увидев меня, он вытаращил глаза. Его обезьяний рот приоткрылся на несколько дюймов, и из легких вырвался сдобренный алкоголем воздух.
— Чтоб я сдох! — воскликнул он. — Это ты!
— Я, — смиренно признался я.
— Опаздываешь! Ты в порядке? Что тебя задержало?
Я показал на дорогу за спиной.
— Ирландия, — сказал я.
— Боже. Тогда понятно. Добро пожаловать!
Он втащил меня внутрь. Дверь захлопнулась.
— Тебе не помешает выпить?
— А-а, — вырвалось у меня, затем, вспомнив новоприобретенный ирландский говорок, я ответил изысканно: — Да, сэр.
Пока Джон, его жена Рики и я сидели за обеденным столом, я пристально разглядывал убиенных птичек на теплом блюде, со свернутыми шеями и полузакрытыми глазками-бусинками, потом сказал: