— Можно предложить?

— Валяй, парень.

— Речь о парне Федалле, персонаже, который проходит по всему роману. Он портит «Моби Дика».

— Федалла? А этот! Ну и…?

— Вы не против, если мы прямо сейчас, за бокалом вашего вина, отдадим самые лучшие строки Ахаву и выбросим Федаллу за борт?

Мой режиссер поднял свой бокал:

— Выбросим!

Снаружи погода стала проясняться, трава пышнела и зеленела в темноте за окнами, и я заливался теплой краской от мысли, что я в самом деле нахожусь здесь, рассматривая своего героя, воображая невероятную будущность сценариста, работающего на гения.

В какой-то момент за обедом возникла тема Испании, почти мимоходом, или, может, Джон сам упомянул ее.

Я заметил, как Рики вся напряглась и перестала есть, затем продолжила ковыряться в тарелке, пока Джон разглагольствовал про Хемингуэя и корриду, Франко и путешествия в Мадрид, в Барселону и обратно.

— Мы там были месяц назад, — сказал Джон. — Тебе определенно нужно туда съездить, малыш, — сказал он. — Прекрасная страна. Замечательный народ. Двадцать тяжких лет, но они встают на ноги. Кстати, у нас там случилось маленькое происшествие. А, Рики? Небольшое недоразумение.

Рики стала подниматься из-за стола с тарелкой в руке, и нож со звоном упал на стол.

— Почему бы тебе не рассказать нам об этом, дорогая? — спросил Джон.

— Нет, я… — сказала Рики.

— Расскажи нам, что приключилось на границе, — сказал Джон.

Его слова были настолько вески, что Рики села, сделав паузу, чтобы справиться со своим дыханием, она глубоко вздохнула и произнесла:

— Мы возвращались из Барселоны, и нам повстречался испанец без документов, который хотел попасть во Францию и хотел, чтобы мы с Джоном провезли его через границу в нашей машине под ковром на заднем сиденье, и Джон сказал, что не против, и испанец сказал, ну пожалуйста, а я сказала, Боже мой, если они, пограничники, разнюхают и поймают нас, то задержат, может, посадят в тюрьму, а вы знаете, какие там тюрьмы, сидишь там днями, неделями, а может, вечно, и тогда я сказала — нет, ни в коем случае.