Мастер "Тетеревятника" его знал: капитан Хикс был астрогатором во время первого рейса Райслинга на этом корабле.

- Добро пожаловать домой, Шумный, - приветствовал он Райслинга. - Ты трезв или мне самому расписаться в книге?

- Шкипер, как можно надраться местным клопомором? Он расписался и пошел вниз, волоча аккордеон. Десятью минутами позже он вернулся.

- Капитан, - заявил он мрачно, - барахлит второй двигатель. Кадмиевые поглотители покорежены.

- При чем здесь я? Скажи чифу.

- Я сказал, но он уверяет, что все будет о'кей. Он ошибается. Капитан указал на книгу.

- Вычеркивай свое имя и вали отсюда. Через тридцать минут мы поднимаем корабль.

Райслинг посмотрел на него, пожал плечами и снова пошел вниз.

До спутников Юпитера пилить долго; керогаз класса "ястреб", прежде чем выйти в свободный полет, обычно продувается три вахты. Райслинг держал вторую. Глушение реактора в те времена производилось вручную с помощью масштабного верньера и монитора контроля опасности. Когда прибор засветился красным, Райслинг попытался подкорректировать реактор безуспешно.

Джетмены не ждут - потому они и джетмены. Он задраил заглушку и взялся выуживать "горячие" стержни щипцами. Погас свет, Райслинг продолжал работу. Джетмен обязан знать машинное отделение, как язык знает зубы.

Райслинг мельком глянул поверх свинцового щита в тот момент, когда погас свет. Голубое радиационное свечение ему ничуть не помогало; он отдернул голову и продолжал удить на ощупь.

Закончив работу, он воззвал в переговорную трубу:

- Второй двигатель накрылся. И, задницы куриные, дайте сюда свет!

Свет там был - аварийная цепь, - но не для него. Голубой радиационный мираж был последним, на что отреагировал его зрительный нерв.

Пока Пространство и время, крутясь, ставят звездный балет,

Слезы преодоленных мук серебряный сеют свет.

И башни истины, как всегда, охраняют Большой канал,