Никто отраженья хрупкие их не тронул, не запятнал.

Народа уставшего плоть и мысль сгинули без следа,

Хрустальные слезы былых богов вдаль унесла вода,

И в сердце Марса не стало сил, и хладен простор небес,

И воздух недвижимый пророчит смерть тем, кто еще не исчез...

Но Шпили и Башни в честь Красоты слагают свой мадригал,

Придут времена, и вернется она сюда, на Большой канал!

(Из сборника "Большой канал", с разрешения

"Люкс Транскрипшин, Лтд", Лондон и Луна-сити.)

На обратной петле Райслинга высадили на Марс в Сухих Водах, ребята пустили шляпу по кругу, а шкипер сделал взнос в размере двухнедельного заработка. Вот и все. Финиш. Еще один космический боз, которому не посчастливилось рассчитаться сразу, когда сбежала удача. Один зимний месяц - или около того - он просидел в Куда-Дальше? с изыскателями и археологами и, вероятно, смог бы остаться навсегда в обмен на песни и игру на аккордеоне. Но космонавты умирают, если сидят на месте; он заполучил место на краулере до Сухих Вод, а оттуда - в Марсополис.

Во времена расцвета столица была хороша; заводы окаймляли Большой канал по обоим берегам и мутили древние воды мерзостью отходов. И так было до тех пор, пока Трехпланетный договор не запретил разрушение древних руин во благо коммерции; но половина стройных сказочных башен была срыта, а оставшиеся приспособлены под герметические жилища землян.

А Райслинг так и не увидел этих перемен, и никто не сказал ему о них; когда он вновь "увидел" Марсополис, он представил его прежним, таким, каким город был до того, как его рационализировали для бизнеса. Память у Райслинга была хорошей. Он стоял на прибрежной эспланаде, где предавались праздному покою великие Марсианской Древности, и видел, как красота эспланады разворачивается перед его слепыми глазами - льдисто-голубая равнина воды, не движимая прибоем, не тронутая бризом, безмятежно отражающая резкие яркие звезды марсианского неба, а за водой - кружево опор и летящие башни гения, слишком нежного для нашей громыхающей, тяжелой планеты.