В результате возник "Большой канал".

Неуловимая перемена в миропонимании, давшая ему возможность видеть красоту Марсополиса - где красоты больше не было, - повлияла не всю его жизнь. Все женщины стали для него прекрасными. Он знал их по голосам и подгонял внешность под звук. Ведь гадок душой тот, кто заговорит со слепым иначе, чем ласково и дружелюбно; сварливые брюзги, не дающие мира мужьям, даже те просветляли голоса для Райслинга.

Это населяло его мир красивыми женщинами и милосердными мужчинами. "Прохождение темной звезды", "Волосы Вероники", "Смертельная песня вудсовского кольта" и прочие любовные баллады были прямым следствием того, что его помыслы не были запятнаны липовыми мишурными истинами. Это делало его пробы зрелыми, превращало вирши в стихи, а иногда даже в поэзию.

Теперь у него была масса времени для размышлений, времени, чтобы точнее подбирать слова и трепать стихи до тех пор, пока они как следуют не споются у него в голове. Монотонный ритм "Реактивной песни" пришел к нему не когда он сам был джетменом, а позже, когда он путешествовал на попутках с Марса на Венеру и просиживал вахту со старым корабельным товарищем.

Когда все чисто, сдан отчет, вопросов больше нет,

Когда задраен шлюз, когда нам дан зеленый свет,

Зарплата - в норме, Бог - в душе, дорога - в никуда,

Когда кивает капитан, и грянул взлет, тогда

Верь двигателям!

Слушай рев,

Познай крушенье основ.

Почуй на твердой койке,

Что потроха все - в стойке,

Познай безумной дрожи власть,

Познай ракеты боль и страсть.

Познай экстаз ее! Отпад!

Стальные конусы торчат,

В них - двигатели!

В барах Венусбурга он пел новые песни и кое-что из старых. Кто-нибудь пускал по кругу шапку; она возвращалась с обычной выручкой менестреля, удвоенной или утроенной в знак признания доблести духа, скрытого за повязкой на глазах.