Офис Ноны представлял собой тесную комнатушку, одну из многих таких же комнатушек на десятом этаже здания компании кабельного телевидения Хадсон. В ней был видавший виды дубовый письменный стол, заваленный бумагами, несколько шкафов с папками, ящики, которые полностью никогда не закрывались, полки со справочниками и пленками, весьма нерасполагающего вида диван и крутящийся стул, на котором, насколько Дарси знала, уже давно невозможно было крутиться. Цветок на узком подоконнике, который Нона всегда забывала вовремя поливать, безжизненно поник.

Нона любила свой кабинет. А Дарси не переставала про себя удивляться, как это можно сюда запихнуть такое немыслимое обилие вещей. Когда она приехала, Нона говорила по телефону, и Дарси вышла поискать воды для цветка.

- Он просит пощады, - сказала она, вернувшись.

Нона только что закончила разговор. Она вскочила, чтобы обнять Дарси. "У меня цветы не живут". На ней был шерстяной костюм цвета хаки, плотно облегающий ее миниатюрную фигурку. Талию подчеркивал узкий кожаный ремешок с золотой пряжкой в виде соединенных рук. Ее светло-русые волосы с легкой проседью были ровно подстрижены и едва достигали середины шеи. Живое лицо можно было назвать скорее интересным, чем красивым.

Дарси с радостью отметила, что сейчас боль почти совсем уступила место едкой иронии. Недавний развод оказался для Ноны серьезным ударом. Как она выразилась: "Довольно тяжело подходить к сорока, когда муж променял тебя на двадцатилетнюю нимфетку".

- Я тут провозилась, - извинилась Нона. - Мы встречаемся с Эрин в семь?

- Между семью и четвертью восьмого, - ответила Дарси, пытаясь отщипнуть засохшие листья с цветка.

- Отсюда ехать пятнадцать минут, если я брошусь под первое свободное такси. Отлично. Мне надо еще кое-что сделать, прежде чем мы уйдем. Пойдем со мной, посмотришь, как телевидение проявляет сострадание.

- А оно его проявляет? - Дарси взял свою сумочку.