Девушка смотрела на него, и ее глаза были зелеными, как молодые желуди.

– Я верю, что ты рассказываешь то, что знаешь. Но в то время ты был еще совсем маленьким, Феникс. – Ему польстило и одновременно встревожило, что она сразу назвала его так, как обычно называл отец. – Ты не можешь знать, что произошло в действительности.

– Поверь мне, я знаю.

– А Дидона? Разве он не оставил ее?

– Он повиновался велению богов и уплыл из Карфагена, чтобы основать новую Трою. И звал ее с собой. Она отказалась.

– И убила себя из-за любви к нему?

– Из-за ущемленного самолюбия и жалости к себе.

Асканий никогда не любил царицу Карфагена. Ее приступы ярости, лихорадочный смех, даже сумрачная красота отталкивали его. Она напоминала ему пантеру.

– Нет, – тихо сказал Эней. – Я думаю, она действительно его любила. Но не смогла бросить свой народ и не могла остаться с ним без Энея. Эта женщина знала в своей жизни слишком много утрат. Что касается Энея, то он любил ее почти так же, как Креусу и своего сына. Он до сих пор скорбит о ней и молит богов, чтобы ее блуждающая тень нашла успокоение в Элизиуме.

Девушка в замешательстве покачала головой. Локон выбился из ее прически и упал ей на ухо. Энею захотелось убрать его. Ему нравились ее острые уши. Их кончики казались такими же мягкими и нежными, как мех молодой антилопы.

– Ваш рассказ так не похож на то, что я слышала. Я должна сама посмотреть на него. Если он действительно добр, почему…

– Я не встречал человека добрее, – с жаром заявил Асканий.

– Ты любишь его потому, что он твой предводитель. Я люблю Волумну, свою королеву. Даже если они ошибаются, мы не должны замечать их ошибок. Спасибо, Феникс и Зимородок. Мне пора идти.