– Но как тебя зовут? – воскликнул Асканий.

– Меллония.

– Повелительница пчел, – сказал Эней, – ты питаешься медом?

– Да, – засмеялась она, – и у меня есть жало. Но не для тебя и не для твоего брата. В особенности не для тебя. Ты очень молчалив, но мне кажется, твои мысли – добрые.

И она исчезла, а вместе с ней и Бонус Эвентус.

– Она слишком красива, чтобы быть такой доверчивой, – промолвил Асканий («или чтобы доверять ей» – пробормотал он чуть слышно). – Знаешь, мы могли бы поймать ее, несмотря на ее оружие.

Эней смотрел ей вслед.

– Ты был так молчалив с ней, отец. Теперь ты молчалив со мной. О чем ты думаешь?

– Она чем-то похожа на твою мать.

– Ты видишь черты моей матери в каждой красивой женщине. А я увидел в ней самую хорошенькую любовницу, которую можно найти по эту сторону Олимпа.

– Феникс, с этой девушкой не должно случиться ничего плохого.

– Отец, я и не думал обижать ее. Разве женщинам не нравится, когда с ними ложатся в постель? Все женщины на наших кораблях мечтают, чтобы ты позвал их к себе. А я что, разве уродлив или груб? – Эней весело рассмеялся и обнял Аскания. Приятно было вновь услышать его смех, ощутить, как он перекатывается в его груди, глубокий, мужественный и в то же время детский, неожиданно хлынувший откуда-то из укромного уголка, куда нет доступа грусти, где каждый день происходят чудеса и боги живут с людьми в мире, а не воюют.

– Некрасивый? Даже Дидона заглядывалась на тебя, хотя тебе было всего пятнадцать. Как ты думаешь, Асканий, почему я назвал тебя Фениксом?

– Из-за моих светлых волос.

Большинство дарданцев темноволосы, но Эней, до того как он поседел в ту ночь, когда пала Троя, был золотоволосым. Такого же великолепного цвета были волосы и у Феникса. «Золото Афродиты» – говорили люди.

– И еще потому, что множество женщин сгорели в твоем огне.