- Скакун, ты еще совсем жеребенок.

Единственными знакомыми ей поцелуями были те невинные поцелуи, которыми обменивались дриады. Она легко коснулась губами его щеки, подобно тому, как когда-то нежно целовала свою мать.

- Теперь моя очередь.

- Мы не договаривались, что ты тоже меня поцелуешь.

- Но с тобой же ничего от этого не случится.

Она чинно подставила щеку. Какая глупость! Губы приблизились к ней, и Меллония почувствовала его дыханье, от которого исходил приятный аромат майорана, но, неожиданно миновав ее щеку, он впился ей прямо в губы. Она вспыхнула, и огонь, охвативший не только рот, но и тело, был непривычным и не таким уж неприятным. "Клянусь молоком Румины, [Клянусь молоком Румины Румина - богиня вскармливания новорожденных.] он решил меня задушить". Вот и руки обвились вокруг ее тела, подобно шеям гидры!

Сделав усилие, Меллония высвободилась. Кентавры - прекрасные скакуны в открытом поле, но удивительно неуклюжи в ограниченном пространстве.

- Если ты не передашь мне то, что тебе велели, пятьдесят пчел ужалят тебя, - сказала она, поднимая руку, будто собираясь отдать им команду.

- Хорошо, хорошо, - ответил Скакун, испуганно поглядывая на пчел, но пытаясь сделать вид, что совершенно спокоен. - Расчеши сначала мою гриву. Ветер растрепал ее.

Он достал из кожаной - это была кожа льва - сумки, висевшей у него на шее, черепаховый гребень.

- Обещай, что больше не будешь меня целовать.

- Обещаю. Сегодня.

- Никогда.

- Никогда, - вздохнул он.

Меллония провела гребнем по гриве, хотя все волоски были на своих местах. Скакун скреплял их смесью смолы и мирриса. Затем она по-дружески похлопала его по боку и неожиданно почувствовала, как он задрожал.