Это было правдой. На ее руке до сих пор виднелись следы от зубов льва, который растерзал ребенка дриады. Случилось это, когда Меллонии было четырнадцать лет. Она выследила убийцу в его логове и напала на него совершенно неожиданно - ведь дриады пахнут дубовой корой, а ходят тихо, как лани. Меллония убила его дубинкой, не испытывая ни малейших угрызений совести. Скакун, несомненно, помнивший об этом, сделал несколько шагов назад и чуть не споткнулся о свои собственные копыта.

- Ты права, - согласился он. - Только не смотри на меня так. Я не лев.

- Я нашла для них новый дом, - стала объяснять она, показывая на пчел. - Этот грубиян-медведь...

- Одна из пчел ползет по твоей груди.

- Это трутень. Они не любят работать.

- Я завидую ему.

- Ты ведь тоже никогда не работаешь, разве что расчесываешь гриву.

- Я совсем не об этом. Я завидую тому, что он на твоей груди.

Кентаврам очень нравилась женская грудь, и они отдавали предпочтение людям или дриадам, а не своим женщинам именно по этой причине. Но Меллонию учили, что грудь существует только для того, чтобы вскармливать новорожденных, поэтому интерес, проявленный Скакуном, ее озадачил.

- Кстати, о работе: мне надо кое-что передать тебе.

- Что?

Скакун был молод и очень ухожен. Дело в том, что кентавры, занимавшиеся сельским хозяйством, расплачивались с фавнами овощами со своих огородов, а те выполняли вместо них всю домашнюю работу: подметали бревенчатые, с остроконечными крышами домики, чинили увитую колючими растениями изгородь, огораживавшую их деревню. Поэтому у кентавров оставалось время заниматься физическими упражнениями и следить за своей внешностью. Они также гордились умением вести изящную беседу на любую тему. Золотисто-коричневый торс Скакуна и его многочисленные конечности - четыре ноги и две руки - были гибкими и стройными; он любил чистоту и часто купался в Тибре. Лицо - если вы понимаете толк в мужской красоте - имело правильные черты, золотистые глаза сияли, кожа была розовой и чистой - он не носил бороду; грива, похожая на сад, заросший буйной золотой растительностью, спадала на плечи. Меллония снисходительно улыбнулась: