– Ублюдки они! – отозвался Гусаров, сняв шапку и стряхивая снег с длинных волос, которые он никак не хотел обрезать. – Вот потому, что ублюдки. Ходоковать к озерам хлопотно, так решили на нас разбогатеть, разжиться нашим шмотьем.

– Ну да, Трофим же знал, что мы будем в Пещерах к семнадцатому сентября. Слышь, вспомни: при нем у Огнееда брали заявку на товар. Сегодня шестнадцатое. Такая ерундень, Олеж, – Асхат, поежился, будто от крадущегося по коже холода, но было по прежнему тепло, с бурой коры сосен плакала таявшая наледь.

Вечер накатывался тихонько, серый как мышь. Туман относило к ближним гольцам, и по другому берегу реки открылся черневший на снегу лес.

– И все-таки, Сейф, что-то я не вникну в суть, – Гусаров упер ноги в толстое корневище и полулег, прикрывая подранный на животе свитер краем полушубка. – Нормально же шло прежде. Два года нормально. Вспомни, хоть раз ходоки против своих на разбой высовывались? Нет! По пьяне цапались, морды колотили – это святое, на ножах выходили и стреляли. Но так то по пьяне, а не на трезвую с таким собачьим расчетом! И зачем Бочкареву это нужно? Для поддержания штанов? Тогда по любому лучше промышлять рейдами к озерам. Трудно, слов нет, но риска в сто раз меньше. Ведь не могло быть у них уверенности, еще так по тупому, будто они в раз положат нас всех. Не могло… Значит, что-то не так.

– Лезем отсюда, – предложил Сейфулин, высовывая голову между желтых сосновых лапищ и оглядывая кромку обрыва. – Пока не стемнело, дотопаем хоть до тропы.

– Лезем, – Гусаров прополз под кедром и выбрался на площадку, свободную от ломаного леса. Задрав голову, стоял пару минут, прислушиваясь, не раздастся ли где-нибудь вдалеке говорок самовольцев. Было тихо, только река ворчала подо льдом, и слабо шумел ветер. Где-то каркнул ворон – чертова птица.