Конечно, ребятки Бочкарева не вовсе без головы, и могли где-то затаиться. Разумнее всего возле брошенных у подъема рюкзаков. Что теперь Гусарову с татарином делать без поклажи? Ведь в ней все патроны, кроме горстки рассованных по карманам. В ней палатка, спальники, кое-что из одежды, литровка ядреного самогона и жратва. А главное – товар. Без него нет жизни для ходока. Если нечего пустить в мен, тогда прописано две дороги: либо к лихим, бандитствовать на тропах или набегами, либо прощай свобода – гнуть на кого-то спину за тарелку похлебки из таежных корней. Через день рыбий хвост или беличья лапка. Кому такое существование мило? И дураку ясно, что сунуться к месту, где побросали рюкзаки. Авось, еще лежат?

Как забрались на кручу, осмотрелись немного, снова прислушались. Если самовольцы ушли, все равно подвох следовало ждать с любой стороны. И мерхуши могли появиться. И волки, и одичавшие псы часто сбегались к месту перестрелки: неглупое зверье давно уяснило, что там, где стреляют, остается человеческое мясо.

– Гарью что-то несет, – шепотом заметил Сейфулин.

Олег кивнул. Дымок какой-то плыл со стороны тропы. Но пахло явно не обычным костром, а таким редким, подзабытым смрадом, будто горело тряпье и пластик. Скала, возле которой проход, выступала из тумана острым углом, а вокруг стало серо так же, как было серо на душе. Гусаров, держа наготове карабин, двинулся к останцу, от которого до тропы всего шагов двести между ледяных глыб. Асхату объяснять ничего не надо – он опытный, держал дистанцию, крадучись справа.

Ближе к скале, где глыбы расходились на три гряды, дымом запахло резче, так что зачесалось с непривычки в носу. А через метров десять Олег увидел красноватый отблеск на снегу. Наклонившись и прижавшись ледяной горке плечом, сделал шаг другой, опасаясь, что мерзлая корка хрустнет под ногами. Но нет, обошлось: похрустывали только сучья в огне. Тогда Гусаров, не опуская карабин, набрался наглости высунуться. Вот и слабый, угасающий костер сбоку тропы. Вблизи никого… Дурь какая-то. Ведь не жгут костры просто так, ради того чтобы греть вечную зиму. Должны быть рядом самовольцы, должны, но не было. Присмотревшись, он определил ближе к скале распростертое тело, левее еще одно. Конечно, то самое место, где отдали души Ургин и Ромка Кучевой.