– Эх, ходоки-ходоки, – Шумский пришлепнув губами, улыбнулся. – С чем на этот раз?

– Кстати, насчет крыс, – Олег облокотился о широкую доску, за которой напротив его, так же облокотившись, расположился лавочник. – Чуть не доходя до Восточной Берлоги, видели мы их ровно вчера.

– И что? – хозяин нахмурился, будто ожидая подвоха.

– Да ничто. Море целое. Топали на север. Столько, что заполнили все от леса до распадника. Я так мыслю, если бы они взяли чуть западнее, то вашему Приделу был бы пушистый писец, – пояснил Гусаров.

– Олежек, не надо таких предположений. А то, не дай тебе боже, сбудутся нахрен, – Михаил Николаевич помрачнел, и блеск в темных глазах поутих. – Наслышаны мы об этой напасти. Пока стороной обходит, и лучше ее не трогать даже в мыслях. Давай по делу, с чем пожаловали?

– На этот раз "за чем", – поправил его Сейфулин. – Без товара мы. Вот думаем, что у тебя взять, если придется скоро в дорогу.

– А надо что? Ты ж знаешь, цены у меня самые милые, и есть почти все, – хозяин повернулся, обводя рукой ниши и полки, начинавшиеся от печи. – Я ж по сути для вашего, ходоковского брата живу!

– Вернее будет не "для нашего брата", а "на нашем брате", – хмыкнул Гусаров. – Ладно, шутим, Николаич. Мы пока так, прицениться. Может, что отложить с прицелом на ближайшее время. Положение у нас затруднительное, с деньгой туго. Вот мы пока чешем репы, думаем.

В чем не кривил Шум, так это то, что для ходоков у него имелось все или почти все из востребованного в переходах между поселениями. Хочешь, теплая одежда, если твоя подралась – меняй на новую с доплатой. И шубы были в запасе волчьи подешевле, медвежьи, соболя и песца подороже – вон они, блестят в правом углу ладным мехом. И куртки старенькие, но добротные в ассортименте. Штаны, свитера, обувь разную можно подобрать по размеру. Всякая походная утварь – не перечесть. Успел ее набрать Михаил Николаевич почти за бесценок, когда народ оседал в Пещерах и больше думал о теплом месте и пропитании.