Ноженьки стройные в пляску хотят! Я пойду на улицу, к девкам я пойду, Голосом звонким я им подпою!

Вот уж что-что, а голос был действительно звонкий. От таких лопаются хрустальные бокалы и рассыпаются люстры. Росин поднялся из-за стола, оставив остальных спорить о географических терминах, вышел на воздух.

На Неве зажглись бакены, бросая во мрак алые огоньки, на том берегу и на острове четко пропечатывались прямоугольники освещенных окон. Несколько горящих на поляне костров не могли справиться с ночной мглой, и лишь придавали окружающему миру ощущение обжитости.

Песня растекалась от костра на берегу, и мастер спустился к своим дружинникам.

Выйду на улицу — солнца нэма, Парни молодые свели меня с ума! Выйду на улицу, гляну на село, Девки гуляют и мне весело!

Пела, оказывается, та самая девушка в коротком алом платье, еще днем обратившая на себя внимание мастера. Пела легко, без напряжения, сидя на чьей-то стеганке и прикрыв ноги выделенной кем-то курткой.

— Знакомьтесь, мастер, — прижав ладонью струны гитары, окликнул Росина Игорь Картышов, бывший танкист, прошедший Афганистан и Чечню, горевший и на чужбине и на родине, но тем не менее при первом же сокращении отправленный в запас. Лицо его после ожогов выглядело устрашающе, но характер оставался спокойным до флегматичности. — Племянница моя, Инга. Учится в Москве, в Гнесина, приехала отдохнуть. Хотела познакомиться с принцем, вот я ее с собой и взял.

Вокруг костра засмеялись.

— А вы что, принц? — встрепенулась Инга.

— Предположим, я князь, — сел на траву Костя. — Устраивает?

— Нет, Игорь обещал, что настоящий принц будет, без обмана.

— Ну, не знаю, — покачал головой Росин. — У славян только князья были, у ливонцев демократия, у викингов ярлы. Даже не знаю, что и предложить.