Большой Старик с нею явно переборщил. Что она такого наделала, что ее выбросило с самолета в сельву? Я не богохульствую, Морис. Большой Старик всегда прав, но зачем так подставлять женщину? Сакре ном! – Он срубил повисшую над ним, как коричневый шнурок, змейку. – Но случись такое с Клодин, – сплюнул Лехонь, – тут все выглядело бы еще хуже. Гораздо хуже. Нервы у Клодин связаны напрямую с желудком.

И подвел итоги:

– Мерде!

Кто-то сунул Валентину банку с разогретыми бобами.

Он не успел кивнуть. Рев, полный ярости, прозвучал совсем рядом.

Листва не только не приглушила, она усилила звук. Что-то тяжело грохнулось с дерева, легионеры заученно упали в траву, отползая от костра в колеблющуюся тьму. «Это они, – решил Валентин, передергивая затвор автомата. – Они уже здесь. Мы зря понадеялись на заградительные мины. Они расстреляют нас, не выходя из зарослей. Если капрал собирался вывести нас на ту сторону озера, он опоздал». Холодные мурашки жгли спину, а может, кусались настоящие муравьи.

– Отставить! – приказал, вставая, майор. – Это всего только ревуны.

Лицо майора в свете костра казалось темным. Уже не желтым, а темным.

Наверное, его опять достал желудок, но уступать обезьянам майор не хотел. Не считал нужным. Только выругался, когда из кустов, пошатываясь, как пьяный, выступил рыжий самец. Он ничего не видел. Казалось, его спину украшает горб, а может, он правда был горбатым. Шерсть вздыбилась. При вспышках костра она отдавала медной рыжиной, на оттопыренных губах пузырилась пена. Белым порошком испачкан подбородок, порошок рассыпался по всей груди. Шаря перед собой лапами, пригибая колени, ревун захрипел, и сразу с ветвей наклонившегося над озером дерева донеслись в ответ жуткие утробные вопли. Наверное, не меньше десятка невидимых обезьян раскачивалось на дереве. Они выли и ревели так, будто стыдились своего вожака, пытались его образумить.