На третий час майор не выдержал. Еще бы. Стоят на самом солнцепеке в железо упакованные, да болтают ни о чем. Не то что самогона, воды и той не взяли, горло промочить!
— Да что ты мне — говорит князь, — мозги сношаешь, чурка обрезанная?
Каган смотрит на него с большим удивлением и с ехидной улыбочкой парирует:
— Таки пан антисемит?
— Таки пан просто хамит, — на автопилоте отвечает Рюриков, как всегда на эту фразу отвечал, и только потом до него доходит. — Мишка, ты что ли?
— Нет, блин, бек Коган-хазарский! Ты на кой, майор, за еврейскими войсками шестой день по пустыне гоняешься? Юморист, твою маму!
Глава четвертая
Шестидневная пьянка
— Игорек! — вещал Великий каган-бек. — Вот скажи, я кто?
Дворец правителя за прошедшее с момента несостоявшейся битвы время был приведен в приличествующее проходящему мероприятию состояние и сильно напоминал дачу Петровича, оставшуюся в далеком и невозратимом будущем. Сам Мишка тоже принял вполне привычный вид. Разве что новое тело было значительно больше старого. Зато и пьянело куда меньше, а потому почти недельный загул не оставил на нем заметных следов. Ну почти…
— Ты… этот… — русский князь тоже держался молодцом, но всё же несколько хуже. Мысли немного путались. — Казан Булгарии! — сформулировал он, наконец, свою мысль.
— Ни фига! — отреагировал Петрович, пытаясь поймать убегающую сливу. — Булгары, которые волжские — они мусульмане. А Мишка — Базар Татарии! То есть, Татар Казании!
— Были мусульмане, — радостно сообщил бек, — мы их крестили!
— Это как? — вылупился Петрович.
— Загнали в Волгу и обрадовали, что Аллах их больше знать не желает! Сами же помогали!
— Когда?!