— Позавчера, — Миша задумался, — или позапозавчера… На третий день празднования нашего братания! Ты, Петрович, еще спрашивал, какой они будут конфессии! И решили, шо одесской, как только Одессу построим!

— Почему одесской? — не сдавался Петрович, смутно припоминая, было ли что-нибудь подобное.

— А почему нет? — в лучших традиция ответил Мишка. — Разве Одесса хуже Константинополя? Она гораздо лучше! Будет! А Стамбула не будет! Хрен туркам, а не Стамбул!

Игорь окинул боярина мутным взором, недрогнувшей рукой разлил по стаканам очередную порцию и, выпив, провозгласил:

— Петрович! Было! Кого-то купали! А ты, Мишаня, каган Хазарии! Во! То есть, главный среди евреев!

Коган взвыл, как будто ему прищемили мужское достоинство:

— Помилуйте, товарищ майор! Какие здесь к Хибиням евреи? Сала не жрут, представляешь? Самогону приличного днем с огнем не найдешь! И неприличного — тоже! Что это за евреи? Мало ли кто что читает! Мусульмане тоже все обрезанные, но они же не евреи! Единственный еврей во всей этой тряхомудии — я! И прикинь, тут нашлись уроды, которые пытались меня в чем-то обвинять!

— И де они? — спросил Великий князь, пытаясь попасть в рот какой-то странной закуской.

— Где-где? В пи… — каган посмотрел на хорошенькую девушку, массирующую ему пальцы ног, и поправился. — То есть, на арабском фронте! Где им еще быть! Те, кто пока живы. Я там такой штрафбат организовал! Как всех перебьют, подойду с основными силами и устрою маленький погром.

— Истинно восточное коварство, — грустно констатировал Петрович. — Миша, в тебе говорит кровь кагана.

— Петрович, — взревел Коган, — где я возьму другую кровь?! Ты же сам меня загнал в это тело! С местным уровнем медицины менять кровь немного рискованно. А с местным уровнем интриг — вообще самоубийство.

— Слушай, Миша, — вмешался князь, — а за каким хреном тебе сдались арабы?

— Да, — поддержал Асмунд, — точно. Они же сейчас культурные. У них наука, математика всякая. Они даже самогон уже гнать умеют!