— Забава… Неждана… Прекраса… Умила… Рогнеда… Предъява, то есть, Преслава… — стонал князь, — восемнадцать жен! И все Ольги! Еще и болгарку эту за каким-то хреном приволок, нашел понимаешь, Елену прекрасную, ни кожи, ни рожи! Они же меня заездят!

— Ничего, — утешил Петрович, — раз Рюрик справлялся, и ты справишься. Кстати, имеешь право не пользоваться!

— Щас! «Не пользоваться!» Это ж бабы, их удовлетворять надо! А то таких рогов понаставят, мало не покажется! В восемнадцать-то стволов! — Рюрик-Олег-Игорь повертел головой, словно просторный ворот шелковой рубахи давил на горло. — И у каждой дети. И все старшие сыновья — Святославы! Повеситься!

Следующие пятнадцать минут Петрович с благоговением внимал незамутненному потоку чистейшего мата и гадал, повторится майор хотя бы раз или нет. Не повторился. Зато душу отвел и взял себя в руки.

— В общем, раз в час хоть одну из жен надо вдохновлять, — подвел итог князь. — Беда!

— Вдохновлять? — переспросил боярин. — Это что за словечко?

— Трахать, значит, — пояснил Игорь, — у Бори Орлова в «Пионерии» его в ходу было. Мне понравилось. Тогда. А сейчас, думаю, они меня до смерти завдохновляют… Петрович, что здесь с самогоном? Князьям положено?

— Нетути тут самогона. Меды, да вино заморское. А с учетом уровня развития местных производительных сил, аппарат я буду дня три собирать, не меньше. И я ни разу не Петрович теперь. Асмунд я. Он же Свенельд. Воевода твой и воспитатель твоих сыновей. И, между прочим, любовник пяти твоих жен, включая свеженькую, болгарку Елену. Так что с рогами у тебя, то есть у Рюрика, полный порядок!

— Вот старый козел! — возмутился князь. — И что с вами со всеми делать? Казнить что ли?

— Всю дружину?

— Ну так уж и всю?

— Ну, окромя отроков. Некоторых. Они же язычники все, нравы здесь дюже свободные.

— Ага! А дети тогда чьи?

— А дети, кстати, твои. С этим строго.