У неё была тайна, тайна, за которую она держалась даже тогда, когда закусывала губу, чтобы не закричать, когда муж пользовался ею снова и снова. Она держалась за эту тайну даже тогда, когда видела смешанную с завистью жалость в глазах других его жен. Она держалась за неё с того момента, когда на её глазах жизнь вместе с кровью покидала её лежащую на палубе мать, и помня её последнее наставление:

— Ни за что не дай им узнать, что ты умеешь читать.

Оказалось, что идея запихнуть его на гигантский супердредноут, которому никогда не суждено покинуть домашнюю двойную систему Звездного королевства, принадлежит не Елизавете. Облегчение Майкла было безграничным. Даже до смерти их отца, Бет поощряла Майкла выбирать собственный путь, доходить до предела собственных возможностей. И после трагической смерти отца, как бы тяжело не приходилось Бет от свалившейся на неё огромной ответственности, она находила время, чтобы поговорить о его проблемах, которые он не мог обсудить с матерью, вдовствующей королевой Анжеликой.

Обнаружить, что Бет внезапно изменилась, было бы словно осиротеть во второй раз, даже ещё хуже, в каком-то смысле, хотя где-то в глубине души Майкл понимал, что теперь он должен был поддерживать королеву, а не она его.

После того, зная, что не подрывает политику королевы, Майкл договорился о встрече с деканом четвёртого курса. Ему приходило в голову, что, возможно, следовало потребовать встречи с комендантом Академии, и, возможно, эта встреча была бы ему предоставлена, но этот вариант был быстро отклонен. В вопросах происхождения и связанных с ним привилегиях Флот мог провозглашать — и провозглашал — официальную политику безразличия к происхождению и привилегиям. Это не означало, что никто и никогда не пользовался потайными рычагами влияния, но злоупотребление ими однозначно не раз аукнулось бы на протяжении всей карьеры. Кроме того, такой поступок автоматически означал бы его поражение. Встреча с комендантом была бы предоставлена кронпринцу, а не гардемарину Майклу Винтону. А Майкл как раз и пытался избежать отношения к себе как к кронпринцу Майклу, а не как к гардемарину Винтону.