— Вот этот, — сказал он. Рэнд спокойно смотрел на него.

— И что же там? — поинтересовался он.

— Люди. Я кой-кого из них знаю. Переднего. Это Боб Джентри. Мой лучший друг.

— Вы могли и спутать, — холодно сказал Рэнд.

Он взял снимки из рук приемщика и засунул их в пакет. Приемщик дал сдачу. Он по-прежнему покачивал головой, сбитый с толку и, пожалуй, немного напуганный, когда Рэнд покинул ателье.

Не теряя времени, Рэнд осторожно двинулся через город к мосту. Выехав в поле за рекой, он увеличил скорость, посматривая в зеркальце заднего обзора. Обеспокоенный приемщик, возможно, позвонил в полицию. Эти снимки могли увидеть посторонние и тоже забеспокоиться. Хотя, сказал он себе, что толку волноваться из-за полиции. Он фотографировал, не нарушая правил и не преступая закона. Он не совершил ничего недозволенного, сделав снимки.

Миновав реку, он притормозил двенадцатью милями ниже у узкого пыльного проселка и поехал по нему, пока не нашел съезд с дороги, где она расширялась, приближаясь к мосту через маленькую речушку. Очевидно, съездом часто пользовались: рыбаки обычно оставляли там машины, пытая удачу. Но теперь здесь было пусто.

Он заметил, что руки у него тряслись, когда он срывал обертку с пакета и доставал фотографии.

Они были там, как он и помнил.

Рэнд удивился, что наснимал так много. Он не помнил и половины из этого. Но снимки — перед глазами, и, глянув на них, он припомнил многое, хотя фотографии были отчетливее воспоминаний. Мир, вспомнил он, казался затуманенным, когда Рэнд смотрел на него, а снимки обрисовали этот мир жестоко, безжалостно и ясно. Унылые и окоченевшие, вздымались черные обломки, и невозможно было усомниться в том, что на фотографиях действительно был снят разбомбленный город. На снимках были бесплодные камни, больше не маскируемые деревьями, и повсюду скелеты деревьев, каким-то чудом не уничтоженных огневым штормом.