— Я буду сидеть здесь на веранде тысячу лет, — сказал себе Рэнд, — и старик будет возвращаться с прогулки, и каждый раз будут звучать те же самые слова — диалог пьесы, кадр из фильма, повторяемый снова и снова. Что-то случилось со временем. Время застыло этой осенью.

Рэнд не понимал этого. Он и не пытался понять, хотя ничто не мешало ему попытаться. Стирлинг говорил, что человеческие способности могут превосходить немощный человеческий мозг, доисторический мозг. И это уменьшало шансы понять, как вернуться в тот, другой мир.

Он обнаружил, что мысль о том своем мире представляется ему столь же фантастической. Тот мир казался столь же нереальным, как и этот. „Интересно, — подумал Рэнд, — а отыщется ли когда-нибудь снова реальный мир? И захочу ли я снова отыскать реальность?"

Он знал, что способ отыскать реальность был. Стоит войти в дом, вынуть из тумбочки фотографии, перебрать их, освежить память и снова взглянуть в лицо реальности. Но эти неумолимые фотографии были куда реальнее мира, который он знал. На фотоаппарат не влияют иллюзии, что действуют на человеческий глаз, сбивают с толку разум. Они были, как-никак, фактом: фотоаппарат запечатлел то, что было, он не мог солгать. Это не было мистикой, это не было реальностью, и это не было ложной памятью, свойственной человеческому сознанию.

Он вернулся в фотоателье, куда отдавал пленку, и приемщик отыскал ее в коробке на прилавке.

— Три девяносто пять, — сказал он.

Рэнд вынул из бумажника пятерку и положил на прилавок.

— И еще хочу спросить, — сказал приемщик, — где вы делали эти фотографии?

— Это трюковая съемка, — ответил Рэнд. Приемщик покачал головой.

— Если так, то это самая удачная работа из всех, что мне доводилось видеть.

Он отбил чек и, оставив кассу открытой, повернулся и взял пакет.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Рэнд. Человек вытряхнул снимки из пакета и перетасовал их.