Рэнд повернулся и побежал, не стыдясь своего малодушия. И кровь его леденела, и мозг стыл, потрясенный. Только добежав до околицы, он наконец остановился и оглянулся на пустошь. Он убежал от травы, но подсознательно чувствовал, что она крадется за ним следом, пока вне поля зрения, но готовая вскоре появиться вместе с ветром, гонящим волны ее белизны.
Рэнд побежал дальше, но уже не так быстро. Он пересек площадь, а когда добрался до дома, то увидел, что у соседки напротив в окнах темно. Больше он не колебался и пошел вниз по улице, по которой попал в деревню. Он утвердился в решении покинуть это зачарованное место, эту странную тихую деревушку, эту землю вечной осени и полной круглой луны, это безликое море травы, этих детей, которые удаляются, стоит лишь захотеть на них взглянуть, этого старика, который ушел в забытьи, уронив шляпу и трость. Рэнд должен отыскать дорогу, вернуться назад, в тот, другой мир, где можно поискать работу, где люди бродят по дорогам, где отвратительные маленькие войны горят в забытых уголках земли, а фотоаппарат заснял грядущую гибель.
Он миновал деревню, зная, что надо лишь достичь места, где тропа сворачивает направо и спускается по неровному склону в маленькую долину, к той волшебной точке, которую он нашел через столько лет. Он шел медленно и осторожно, чтобы не сбиться с тропинки; он помнил: тропа была еле заметной… Впереди он снова увидел луг. Под ногами не было уже никакой тропы. Рэнд понял, что попал в ловушку, ему никогда не уйти из деревни, пока он не покинет ее тем же способом, что и старик, — выйдя из нее в никуда. Он не подходил близко к траве, потому что знал: в ней таится ужас, а он уже натерпелся страху. „Трус!" — сказал он себе.