Возвращаясь в деревню, он соблюдал все предосторожности, шел так медленно, что ни за что не пропустил бы поворота, если бы он там был. Тем не менее поворота не было, хотя он был, когда он вышел из-за него из другого мира, от которого он бежал.

Деревенская улица была покрыта пятнами лунного света, падавшего сквозь шелестевшую листву деревьев. В доме напротив было по-прежнему темно. Вокруг Рэнда расстилалось безмолвное одиночество. Рэнд вспомнил, что сегодня он не ел ничего, кроме сэндвича, который сделал себе еще в полдень. В молочном ящике что-то должно быть — он не заглядывал туда утром. Или заглядывал? Он не мог вспомнить. Он пошел вокруг дома к заднему крыльцу, где стоял ящик, и нос к носу столкнулся с Молочником. Молочник на сей раз казался еще призрачнее, чем обычно, и еще хуже был виден в лунном свете, блестевшем на полях его широкополой шляпы, утопивших его лицо в глубокой тени.

Рэнд резко остановился, пораженный тем, что Молочник ждал его здесь. Тот приходил обычно рано утром и никогда — в другое время дня. Он был не на месте в осеннем свете луны.

— Я пришел, — сказал Молочник, — чтобы узнать, не могу ли помочь вам чем-нибудь…

Рэнд промолчал. Ему просто нечего было сказать в ответ.

— Револьвер, например, — продолжал Молочник. — Может, вам потребуется оружие?

— Оружие? Зачем оно мне?

— У вас был очень бурный вечер. Может, вы почувствуете больше уверенности, ощутите себя в большей безопасности с оружием в руках?

Рэнд колебался. Он угадывал в голосе Молочника какую-то насмешку.

— А может быть, вы хотите крест?

— Крест?

— Или распятие? Символ…

— Нет, — сказал Рэнд, — крест мне не нужен.

— Томик философских сочинений, может быть?