А потом неожиданно в овраг вбежало несколько десятков вооруженных, хаотично отстреливающихся демайцев. Цербер посчитал, что ему самое время вступить в акцию. Раздалось сдавленное "Шштфуррхх!" — и партизаны медленно опали на землю в форме жиденького, алого дождика из крови, костей и плоти.

— Как дела у Ленчинского? — спросил Круэт у Фауэрса.

— Геройствует. Чуточку подождал и присыпал этим своим склоном пару десятков сволочей.

— Никаких неожиданностей?

— Не-а.

На сей раз невидимый Цербер воспользовался небольшой мощности лазером: невидимая для человека его игла выжгла меж глаз атакующих микроскопические дырочки: партизаны странным образом спотыкались и падали.

Картерийцы интенсифицировали обстрел.

С севера докатился протяжный, вибрирующий грохот.

— Что такое?

— Это Линайнен, господин майор. Демайцы откуда-то выкопали пусковые установки ракет "земля-земля".

— Блядь! Дай-ка мне его.

В ушах Круэта зашуршал голос лейтенанта; где-то на фоне тарахтели автоматы партизан, что-то ухало.

— Что там происходит, Линайнен?

— У этих сволочей где-то здесь оказался секретный арсенал. И теперь валят в нас из-за заслона.

— Справишься?

— Нам ничего плохого они сделать не смогут, а сами на склон не выйдут, потому что янтшары их срежут. Три… пять минут, и сами подохнут.

Через семь минут выстрелы на всех тех проходах окончательно прекратились.

Круэт подождал немного, рекомендовал выстрелить еще один поглотитель кислорода и отдал приказ отходить.