Тот, вздохнув, приложил к панельке большой палец — хотя, по правде, это мог быть любой другой палец, любая область тела: для проверки генотипа годится любая клетка — панелька пожирала эпителий; папиллярные линии менять можно, равно как и цвет глаз, а вот самого себя не подменишь. Сигнал тревоги не включился.

— Ну вы и пугливый.

— Надеюсь, что это не фальшивка; правда, здесь нигде нет терминала, на котором можно было бы ее проверить.

— Паранойя.

— И я прекрасно знаю об этом. — Прадуига отвел взгляд и начал высматривать что-то в океане. — А вот теперь скажите, чего, собственно, Данлонг от меня хочет.

Ульрих снял шляпу и начал обмахиваться ею.

— Не знаю

— Он не сообщил вам, какой аргумент меня убедит? Или вы его забыли?

— Не забыл. И уже сказал: он вас просит.

— Н-да, и вправду необычно… Ладно, а сами ничего не слыхали?

— Я что, сплетни должен повторять? Так вы идете или нет?

— Это же по какой причине?

Ульрих обратил вздох к небу.

— Так я и думал.

— Вы так и думали? А что, мы откуда-то знакомы?

— Нет, нет. Целинский это предугадывал. В задницу мне кактус, сказал, если он на это пойдет.

Лопес оторвал взгляд от океана.

— Целинский?

— Ожидает в вертолете возле Врат. Мы заказали переброску на четырнадцать сорок. — Тыслер неожиданно забеспокоился. — Часы, время, — бросил он в пространство.

— Двенадцать пятьдесят одна, — сообщили ему часы.

— Черт!

— Целинский. — Лопес покачал головой. — И что во всем этом делает Стрелочник из Разведки? — спросил он, скорее, сам себя. У Тыслера сомлела рука, и он переложил шляпу в левую.

— Данлонг выслал его, надеясь, что уж он вас убедит. Как дружок дружка.