— Адела? — удивилась я. — Тебе известно, который час? Откуда ты звонишь? Ты же, вроде, должна быть на Бали.

— Я и есть на Бали. Ты не поверишь, что со мной произошло!

— Догадываюсь, — мрачно сказала я. — Ты снова влюбилась. Дорогая, я безумно счастлива за тебя, но сейчас в Москве три часа ночи. Позвони мне в десять, хорошо? Я с удовольствием тебя выслушаю.

— Ты не понимаешь! — в голосе Аделы прозвучали истерические нотки. — Я в тюрьме. Я арестована за убийство!

— За убийство? — тупо переспросила я. Спросонья я плохо соображала. — Ты что, выбросила из окна неверного возлюбленного? Или скормила его акулам?

— Нет. Всего лишь выпустила ему кишки коротким самурайским мечом.

— Адела, — раздражённо сказала я. — Я обожаю тебя и твоё чувство юмора, но только не в три часа ночи. Ты, конечно, способна на многое, но вспарывать людям животы — это явно не твой стиль. Придумай что-нибудь получше.

— Да проснись же ты, наконец! — яростно заорала Адела. — Ты что, не понимаешь? Меня арестовали за убийство! Естественно, что я этого не делала! Я же не сумасшедшая, чтобы устраивать подобные розыгрыши в три часа ночи! Я в чёртовой вонючей индонезийской тюрьме! Сделай же что-нибудь! Вытащи меня отсюда!

— Ты что, на самом деле в тюрьме?

До меня постепенно начинало доходить, что это действительно мало похоже на шутку.

— Да в тюрьме я, в тюрьме! Сколько ещё раз я должна это повторить, чтобы до тебя, наконец, дошло!

— О, господи! — выдохнула я. — А Бобчик знает?

— Ничего он не знает и не узнает. Ты должна вытащить меня отсюда до субботы.

— Но как? Что я могу сделать из Москвы? Тебе в первую очередь нужно найти хорошего адвоката. Давай, я позвоню Бобчику. Он всё организует.

— Я же говорю тебе, что он ничего не должен знать. Видишь ли, меня арестовали при несколько компрометирующих обстоятельствах…