Руки мужчины были измазаны в свежей краске. В ней же были лицо и босые ноги. А на шее, как заметила Лариса, болталась золотая цепочка с каким-то мусульманским медальоном.

— Если честно, это его право. Пусть сдает, кому хочет. Я все равно на днях свалю отсюда. — Ариф посмотрел на свои руки и пошевелил разноцветными пальцами. — Кончу работу, и поминай как звали.

— Вы красите дом?

Ариф взглянул на Ларису с легким презрением.

— В жизни всякое делать приходилось, даже малярить. Но основное мое дело — это живопись и графика. Я художник, — с нажимом высказался он.

— Да я не хотела вас обидеть. Приятно иметь дело с живописцем.

— Ладно, если уж приехали, так осмотрите дачу, — великодушно разрешил Ариф, приглашая Ларису войти. — Тут можно целый пансионат открыть. А в газете рекламу пропустить: «Дом отдыха старика Буракова».

— Вы очень любезны, — Котова мягко улыбнулась.

Ариф пропустил гостью в дом. Если не считать кухни за перегородкой слева, большая комната занимала весь этаж. Она была просторной, с высоким потолком и дубовым паркетом, недавно натертым. Мебель стояла добротная, с обивкой из бежевой кожи. Справа — лестница вниз, устланная ковровой дорожкой, с чугунными перилами. Напротив — камин из красного кирпича. В дальнем конце комнаты, выходившем окнами на сосновый бор, по эту сторону от раздвижной стеклянной двери на запачканном краской брезенте стоял мольберт с холстом.

Ариф двинулся через комнату с грацией хищника, выслеживающего добычу, и встал перед мольбертом. Его небрежное радушие слегка сбивало с толку.