— Я всегда была эгоисткой! Даже в любви! Я не умела жалеть. Наверное, для женщины это не совсем хорошо. Хотя я считаю себя истинной женщиной. Ведь я только сейчас поняла, что судьба жестоко наказывает любителей острых ощущений. Время уносит с собой дыхание весны, красоту и… вереницу любовников. И остаешься наедине с собой, с невыносимой болью. Имя ей — одиночество.

Произнеся все это, Антонина Сергеевна вдруг резко оборвала патетику и спросила обычным тоном:

— И где вы собираетесь ее искать?

— Точно не знаю. Я рассчитывала на вашу помощь. Думала, что Вероника после того, как поругалась с отцом, в первую очередь отправится за поддержкой к матери. Куда же ей еще идти?

— Она никогда не приходила ко мне за поддержкой, — тут же ответила Антонина Сергеевна. — Я даже удивляюсь такой отстраненности от матери. Дочь никогда не откровенничала со мной. Разве что когда привела Арифа познакомиться. Ну, тут мы с ней нашли полное взаимопонимание. Я ей даже сказала, — она подмигнула Ларисе, — что завидую ее выбору.

Общество Антонины Сергеевны постепенно начало утомлять Ларису и даже раздражать. Она устала от неоправданной патетики и фальшивого раскаяния. Было понятно, что ничего путного она все равно здесь не узнает.

Под занавес своего моноспектакля, провожая Ларису к двери, Антонина Сергеевна совершила акт душевной обнаженности.

— Не смотрите на меня так! — воскликнула она, заламывая руки. — Я старая глупая шлюха, пытающаяся откупиться от прошлого.

На следующий день Назакят немного успокоилась. Лариса уже выяснила, что похороны ее мужа состоялись утром, следовательно, к обеду ее вполне можно было навестить. Придя в дом Амирбековой, Лариса начала разговор по-деловому, с прямого вопроса:

— Кто, по-вашему, мог убить Рауфа?